SHARE

Когда одесского сапожника Исаака Рабиновича, как две капли воды похожего на Карла Маркса, попросили сбрить бороду, чтобы своим видом не позорить светлый облик классика научного коммунизма, он ответил: “Ну, бороду-то я, положим, сбрею. Но умище, умище-то куда девать?” В отличие от этого персонажа советского анекдота, Жану Тодту бороду сбривать не надо: он всегда чисто выбрит. И всегда знал, “куда девать” свой недюжинный умище.

Слухи о скором уходе Жана Тодта – бесспорно, одного из самых выдающихся управленцев современности – с занимаемых им высоких постов поползли еще в начале прошлого года, а в начале этого они частично сбылись: Тодт сложил с себя полномочия шефа команды Формулы-1 Scuderia Ferrari. И, отправляясь на недавний Женевский автосалон всего за несколько дней до его грядущей почетной отставки также и с поста генерального директора компании Ferrari, просто преступно было не воспользоваться оказией и не договориться о встрече и обстоятельной беседе с этим незаурядным человеком, деятельность которого не только в Ferrari, но в истории мирового автоспорта и автомобилестроения в целом можно с полным правом назвать “эпохой Тодта”.

Чемпион по карьерным гонкам

А начало этой эпохе было положено, по сути, 26 февраля 1946 года, когда в обосновавшейся в пригороде Парижа семье еврейских беженцев из Польши родился мальчик Жан. Тогда, впрочем, никто и представить не мог, кем ему суждено стать. Отец, практикующий врач, хотел, чтобы сын пошел по его стопам либо стал адвокатом или архитектором, но никак не автогонщиком. Но Жан, еще будучи подростком, основательно “заболел” автомобилями и гонками и сумел убедить отца не препятствовать реализации его страсти. Более того, он пообещал отцу, что станет “великим чемпионом”. И он им стал. Стал чемпионом пусть и не собственноручно за рулем гоночного автомобиля, а в составе возглавляемых им команд (сначала Peugeot и Citroen, затем Ferrari), но зато многократным и безоговорочным.Профессиональная карьера Тодта как штурмана началась в конце 60-х с выступлений на автомобилях NSU, Ford и Matra. Последняя принесла ему и его напарникам Жан-Пьеру Бельтуазу (в то время действующему пилоту Ф-1) и Патрику Депайе (в то время будущему пилоту Ф-1, трагически погибшему 10 лет спустя) победу в гонке “Тур де Франс” 1970 года. Затем последовала серия успешных выступлений в ралли и ралли-рейдах за команды Alpine-Renault, Fiat, Peugeot и Talbot Sunbeam Lotus, где его напарниками были такие маститые гонщики, как Рауно Аалтонен, Ове Андерсон, Ханну Миккола и Ги Фреклен (до конца прошлого года занимавший пост шефа победоносной раллийной команды Citroen).“Еще в школе я на пару со своим товарищем стал гоняться на стареньком автомобиле, который нам помог купить мой отец – замечательный человек. Я многим ему обязан – особенно тем, что он, уважая мои увлечение и выбор, позволил мне бросить бизнес-школу для участия в национальном ралли, откуда спустя три года я перебрался уже в международные соревнования, – с теплотой вспоминает Тодт. – Причем я очень быстро понял, что мне никогда не стать выдающимся гонщиком, и именно тогда “переквалифицировался” в штурмана. И убежден, что годы, которые я провел в автоспорте в качестве раллийного штурмана, стали фундаментом моей дальнейшей карьеры управленца, стали моим подлинным образованием. Я многое узнал об автомобилях, о принципах построения команды и организации автогонок и понял, что у меня есть все основания стать успешным организатором и руководителем. И, конечно, это позволило мне развить самые широкие контакты в области автоспорта на международном уровне”.Сказано – сделано.В конце 1981 года Тодт вышел на руководство Peugeot с предложением создать и возглавить спортивное отделение компании. Став, таким образом, шефом Peugeot Talbot Sport, амбициозный француз отверг не сулящий тогда перспективы проект участия Talbot в гонках Формулы-1 и все силы бросил на достижение победы в чемпионате мира по ралли. Результатом этих усилий стала блестящая победа два с небольшим года спустя Ари Ватанена в первой же гонке (ралли “1000 озер”) за рулем великолепного Peugeot 205 Turbo16 и два подряд чемпионских титула в течение двух последующих лет. Эти заслуги были по достоинству оценены французским правительством: в 39 лет Жан Тодт был удостоен звания кавалера ордена Почетного легиона.Однако с 1987 года FIA запретила участие в чемпионате автомобилей легендарной группы B, и Жан Тодт, разругавшись с руководством федерации, отправился громить соперников в ралли-рейдах, что принесло марке Peugeot четыре победы в марафоне Париж–Дакар, а ему самому – лестное прозвище Наполеон Песков, данное ему тогдашним президентом федерации Жан-Мари Балестром. Следующим проектом и славной вехой в жизни маленького упрямого француза стало участие команды “львов” в чемпионате мира по гонкам спортивных автомобилей. Под мудрым руководством Тодта гонщики за рулем великолепного спортпрототипа Peugeot 905 начали побеждать в острейшей борьбе с командой Jaguar уже во втором сезоне, а в 1992 году выиграли чемпионат, одержав убедительнейшую победу и в главной его гонке – “24 часа Ле-Мана”. А Жан в свои 46 лет получил от благодарного правительства титул уже офицера ордена Почетного легиона. Который с блеском оправдал в следующем году, когда 905-е составили в Ле-Мане всю призовую тройку!А дальше руководство компании Peugeot почему-то отвергло (позже наверняка не раз об этом пожалев) предложение дальновидного Тодта развить успех в кольцевых гонках теперь уже в Формуле-1, равно как и его притязания на работу в высшем звене управления самой компании. “Я ведь вовсе не собирался ограничиваться только гонками, меня интересовал, скажем, пост коммерческого директора концерна Peugeot–Citroen, – делится сокровенным Тодт. – Это назначение позволило бы мне, используя более широкие возможности самой компании и свой опыт, вывести ее на новый уровень уже не только в области автоспорта, но и в целом. А заодно подняться на следующую ступеньку собственной карьерной лестницы. Но должного понимания в этом я не встретил и поэтому ушел. И затем из нескольких предложений выбрал то, которое сделало мне руководство Ferrari, – возглавить одноименную команду Ф-1”.Сказать, что некогда непобедимая “Скудерия” пребывала в то время практически в небытии, – все равно что ничего не сказать. Тодт принял ее в середине сезона в совершенно “убитом” состоянии, и первая же гонка формально уже под его руководством закончилась полным фиаско. “Достаточно посмотреть любой протокол квалификаций и гонок тех времен, чтобы убедиться, что команда тогда была ни на что не способна, – соглашается Жан. – Мечтая заработать хотя бы очко, мы были вынуждены бороться с самыми слабыми командами…” Но уже год спустя Герхард Бергер принес Ferrari первую за долгий период победу в Гран При!Однако понадобилось еще несколько лет напряженнейшего труда, прежде чем “Скудерия” уже с Михаэлем Шумахером стала бороться за победу в чемпионате мира, а потом и завоевывать один титул за другим, что общеизвестно и о чем даже уже и нет смысла рассказывать… Разве что стоит упомянуть, что в 2001 году очередные заслуги Жана Тодта были вознаграждены еще и титулом командора ордена Почетного легиона.Однако сам не делает культа из всевозможных званий и предпочитает называть себя всего лишь “человеком, умеющим убеждать”. И, надо полагать, именно это весьма ценное качество побудило президента Ferrari Луку ди Монтеземоло и совет директоров доверить Жану Тодту ряд ответственных постов в руководстве самой компании вплоть до самого высшего – генерального директора. Теперь уже ясно, что от такого продвижения выиграли все – не только сам Тодт, конечно, но и акционеры Ferrari, и клиенты этой прославленной марки, во всех отношениях поднявшейся за последние годы на новую высоту. И остается лишь удивляться, что столь выдающиеся способности и вся эта креативная энергия скрыта в таким маленьком, слегка сутуловатом, совершенно неприметном с виду, неброско одетом и тихом человеке с неизменно добродушным и даже немного “обиженным” лицом и вообще внешностью, с который в кино, наверное, можно было бы составить успешную конкуренцию Денни де Вито. Подобные мысли приходили в голову всякий раз, когда мне доводилось общаться с Жаном Тодтом в течение нескольких лет постоянной работы на чемпионате Ф-1…Пришел, увидел, убедил и победил

В последний раз так обстоятельно, как в Женеве, не “на бегу” мы беседовали ровно три года назад в штаб-квартире Ferrari в Маранелло, куда за несколько дней до Гран При Сан-Марино я попутно заехал опробовать на петляющих среди местных холмов дорогах новенькие F430, F612 Scaglietti и заодно F575 Maranello. И месье Тодт при всей своей безумной занятости был столь любезен, что лично рассказал о характере и особенностях каждого из этих автомобилей, основываясь как на собственных знаниях и впечатлениях, так и на мнении Михаэля Шумахера, который, как известно, испытывал и продолжает испытывать каждую новую модель Ferrari.А по ходу большого интервью, которое затем плавно перетекло в неформальный совместный обед в “придворном” ресторане, Жан Тодт предстал обаятельным, обстоятельным и остроумным собеседником, который не только охотно рассказывал о себе, но и живо интересовался политической, экономической и социальной ситуацией в России, вспоминал, как в 1992 году (буквально за полгода до перехода в Ferrari) побывал в нашей стране в качестве руководителя команды Citroen, участвовавшей и победившей в ралли-рейде Париж–Москва–Пекин, как жил в отеле “Метрополь” и гулял по центру Москвы, как “любовался в вертолета прекрасными российскими пейзажами”.Но на вопрос, не возникает ли у него желания хоть разок тряхнуть стариной и, как и многие бывшие автоспортсмены, принять участие, к примеру, в ралли исторических автомобилей, Тодт посмотрел на меня почти с укоризной и ответил: “Да вы просто не представляете, как плотно заполнен мой день… У меня совсем нет свободного времени, я и свою работу в Ferrari-то еле успеваю сделать. Если я не на гонках Формулы-1, то нахожусь здесь – практически днюю и ночую в своем офисе. К тому же у меня достаточно много фантастических воспоминаний о моей прошлой гоночной карьере в ралли и ралли-рейдах – есть чем гордиться, да и всему свое время. Сейчас у меня другие цели и задачи, и, когда работаешь в такой компании, как Ferrari, отдаешь ей все силы. Чтобы решить ту или иную проблему, ты постоянно должен быть здесь, в пределах досягаемости, прямого контакта. Невозможно что-либо решить, будучи где-то в другом месте. И даже если ничего экстраординарного не происходит, я, по возможности, все равно должен находиться здесь – на тот случай, если все же произойдет. Так уж я устроен, что иначе просто не могу чувствовать себя спокойно и комфортно. И не могу откладывать что-то на завтра. Я должен быть уверен, что то, что может быть сделано сегодня, сегодня же и будет сделано. Это отнимает энергию, трепет нервы, это головная боль, но иначе просто нельзя…”С этой-то темы я и начал новый разговор, спросив у Тодта, изменилась ли как-либо его жизнь за прошедшие три года. “Конечно, изменилась, – отвечает мой собеседник, и глаза его начинают почти по-детски восторженно блестеть. – Ведь теперь я могу гордиться тем, что сумел возглавить лучшую, самую знаменитую в мире компанию по производству автомобилей. Это, поверьте, было моей мечтой еще с юности, если не с детства, потому что Ferrari всегда была и остается самой культовой в мире маркой, компанией, производящей фантастические машины! Многие, если не все в то время, сказали бы мне, что эта мечта безрассудна и невыполнима, но я ее осуществил!Выходит, нет ничего, о чем мечтаешь, чего всерьез добиваешься и что нельзя было бы осуществить! Но в том, что касается образа жизни – нет, он нисколько не изменился. Все это время я был более чем мотивирован, все так же сконцентрирован на успехах компании и команды, на каждом аспекте их деятельности, и при такой загрузке ни о каком свободном времени и речи быть не может. За минувшие 25 лет, 15 из которых отдано Ferrari, я не пропустил ни единого рабочего дня, работая не менее чем по 14 часов в сутки”.Стороннему наблюдателю трудно понять, как можно совмещать руководство командой, причем чемпионской, в таком серьезном виде спорта, как Формула-1, с руководством такой непростой компанией, как Ferrari. Но сам Тодт дает этому логичное объяснение: “Начнем с того, что мы день за днем внедряем обкатанные в Ф-1 технологии в производство наших дорожных машин, делая лучшие в мире автомобили класса GT. И единое руководство в данном случае лишь облегчает эту задачу. И к тому же при всех, казалось бы, отличиях одной работы от другой моя задача всегда едина – собрать эффективный коллектив специалистов. Еще когда я руководил раллийными и “ле-мановским” проектами, главный секрет успеха был в подборе команды из числа неординарных, талантливых людей, профессионалов своего дела. Моя работа подобна творчеству дирижера. Он не должен играть на всех инструментах, его задача – дирижировать игрой оркестра в целом, обеспечивая его слаженное звучание. Назовите мне выдающегося, всемирно известного российского дирижера и его оркестр. Спиваков и “Виртуозы Москвы”? Как же, конечно, слышал.Так вот он, несомненно, великий дирижер, но ведь он дирижирует игрой виртуозов, без которых музыка просто не зазвучит. Вот и у нас в Ferrari то же самое. Люди были и остаются наиболее важным, ключевым фактором успеха как в бизнесе, так и в частной жизни. И в первую очередь я имею все основания гордиться именно людьми, которых собрал вокруг себя. Я люблю людей, с которыми работаю, и всецело им доверяю. Хорошие профессионалы обычно обладают сильными и сложными характерами, их надо уметь выслушивать и любить. В Ferrari все такие, на всех уровнях. И еще я люблю убеждать людей. Не заставлять, а именно убеждать. Кто-то любит побеждать, а я – убеждать. Для меня слово “убеждать” – синоним слова “побеждать”.От Коммендаторе до великого командора

Успех и заслуги Жана Тодта в руководстве Ferrari бесспорны, но тогда тем более странно, когда такой человек покидает “капитанский мостик”. Быть может, тому виной два года проигрыша команде Renault в Формуле-1 и, скажем прямо, не слишком уверенная победа “Скудерии” в прошлом сезоне? Быть может, Лука ди Монтеземоло, руководитель всесильный, крайне жесткий и требовательный (который во время нашей с Тодтом беседы находился совсем рядом и, эмоционально жестикулируя, раздраженно отчитывал за что-то целую группу стоящих навытяжку подчиненных весьма высокого ранга) посчитал его работу неудовлетворительной? Или Тодт просто сам уже устал? О предстоящей отставке с поста генерального директора компании Ferrari, повторюсь, на момент этого разговора официально объявлено еще не было, но уже было известно, что впервые после стольких славных лет “Скудерию” с началом сезона в бой поведет не он…“Да, я более не занимаю пост директора команды, однако по-прежнему имею к ней самое непосредственное отношение, – поясняет Тодт. – Просто свою задачу, поставленную еще 15 лет назад, я выполнил сполна, и пришло время влить в команду свежую кровь, придать новый импульс для ее дальнейшего развития, уступив место новому поколению специалистов. И отныне я буду присутствовать не на всех Гран При, специфика моей работы станет несколько иной, менее формальной и зримой, так сказать. Причем я вовсе не собираюсь надзирать за работой своих преемников и навязывать им свою точку зрения. Моя задача отныне – поделиться при необходимости своим опытом, дать совет, помочь как-либо еще. А все эти разговоры о том, что у меня будто бы испортились отношения с Лукой, – не более чем досужие домыслы. С чего бы им портиться после 15 лет плодотворнейшей и слаженной работы плечом к плечу? Все гораздо проще: это на 100 процентов мое решение. Лет десять назад я бы такое решение не принял, но теперь самое время – я и сам к этому готов, и надежных людей вместо себя оставляю”.
Между тем в числе этих надежных людей не оказалось Михаэля Шумахера, которого пресса упорно прочила в преемники Тодта. Так был ли “мальчик”? Не был, утверждает Тодт: “Даже и разговора такого не было. Это всего лишь предположения журналистов, лихорадочно ищущих, куда бы теперь “пристроить” Михаэля. Но пока, насколько я могу судить, он вполне доволен нынешним своим положением свободного человека, не порвавшего при этом тесных связей с командой и маркой Ferrari в целом. Говорят еще, будто я собираюсь купить команду Toro Rosso. Тоже чушь. Ее нынешний совладелец Герхард Бергер – мой хороший друг, но мы это даже не обсуждали. Да и после всего того, что я достиг в Ferrari, пытаться делать что-то еще в этой области просто бессмысленно”.Что ж, в таком случае, быть может, теперь хоть что-то изменится, и у Жана появится возможность не работать больше по 14 часов в сутки и перевести дух? На этот вопрос 62-летний француз ответил спустя несколько дней, когда вернувшийся в Маранелло после четырехлетнего руководства “профсоюзом работодателей” Confindustria Лука ди Монтеземоло взял бразды правления обратно в свои руки, и было объявлено – с выражением высшей благодарности за проделанную работу и возданием всех почестей – об отставке Тодта уже и с поста генерального директора компании.
“Я остаюсь в Ferrari в качестве члена исполнительного комитета и официального советника г-на Монтеземоло, – пояснил Тодт. – Еще четыре года назад мы с ним договорились, что я буду активно работать в руководстве компании не до скончания своего века, а лишь до того, как он вернется, и вот этот момент настал. Я выполнил свою задачу. Поскольку я не владелец всего этого бизнеса, не “обречен” заниматься им бесконечно, поэтому у меня больше свободы в принятии такого решения. И теперь добрую половину времени я смогу тратить на себя лично и на что-то еще кроме Ferrari”.
Другими словами, Тодт сделал свое дело, Тодт может удалиться. Но “что-то еще кроме Ferrari” – это что-то типа разведения роз в саду или, страшно даже подумать, вышивания крестиком? Неужели конец не только многолетнему “роману с Ferrari”, но и всей этой кипучей энергии, этому “вулкану управленческих страстей”? Неужели Жан Тодт решил, что уже исчерпал себя?!Ничуть не бывало. Он все заранее просчитал и еще до объявления об отставке, в время нашего разговора в Женеве поделился планами на ближайшее будущее: “Автогонки и вообще автомобили я полюбил сразу же, едва узнав, что это такое. А работа в Ferrari стала для меня большой честью и самым ярким и плодотворным периодом моей жизни и карьеры, за это время я узнал множество по-настоящему великих людей. Но я не считаю это пределом. У нас во Франции говорят: лишь слабаки могут достичь своего максимума. На самом же деле, если ты чего-то стоишь, достичь максимума невозможно, всегда есть возможности шагнуть дальше. И пусть формально я уже не молод, но все еще достаточно молод в душе, чтобы уходить на пенсию и “разводить розы”. Я вовсе не собираюсь, как говорят гонщики, вешать шлем на гвоздь. Просто теперь начинается новая глава моей жизни, как профессиональной, так и личной. И я, в частности, хочу посвятить эту главу Институту головного и спинного мозга (ICM), которым руководит мой добрый друг, блистательный хирург Жерар Сайян и соучредителем которого, наряду с ним, Михаэлем Шумахером, Люком Бессоном и другими известными и влиятельными людьми, являюсь также и я сам. (Жерар Сайян отдал много лет спортивной медицине и известен также своей работой в национальной олимпийской команде и автомобильной федерации Франции, Институте FIA, а также операциями по устранению ножных травм, полученных Михаэлем Шумахером и Рональдо. – Б.М.). Через пару лет мы закончим строительство нового, восьмиэтажного здания этого мединститута площадью 25 000 м², где будут работать тысяча лучших в мире исследователей. Дело это крайне важное, поскольку в наше время восемь из десяти человек в той или иной степени подвержены заболеваниям мозга и нервной системы. А Ferrari была Ferrari и до меня, останется таковой и после. Ей теперь уже более 60 лет, мы практически ровесники, и, как я уже говорил, я мечтал о работе в этой легендарной компании с того момента, когда впервые о ней узнал еще в ранней юности. Так что можно, наверное, сказать, что мир Ferrari был и остается также и моим личным миром. И я могу по праву гордится тем временем, которое пробыл, проработал в этом мире, тем, что дал ему и что он дал мне, тем, что хотя бы 15 из этих 60 лет являюсь его реальной составной частью. Да пока ею и остаюсь”.
Что же, по мнению моего собеседника, представляет собой сегодня этот мир? Действительно ли Ferrari – это нечто большее, чем “просто” легендарная марка? Уникальна ли она настолько, что в Маранелло вообще не видят ей прямых конкурентов, как это порой можно слышать?
“С одной стороны, марка Ferrari, безусловно, уникальна и стоит особняком среди всех автопроизводителей, – убежден Жан Тодт. – В первую очередь потому, что в свое время местом ее рождения, по сути, стала гоночная трасса, и это, как уже отмечал, и поныне определяет характер автомобилей с гарцующим жеребцом на эмблеме. И именно прямое родство гоночных и дорожных машин принесло марке всемирную известность и признание. Для наших клиентов слова “Ferrari”, “автогонки” и “страсть” – это синонимы. И не только для клиентов, между прочим. Я всегда готов утверждать (говоря это, Жан Тодт буквально сияет от удовольствия и смеется. – Б.М.), что по отношению к Ferrari все люди в мире делятся на три группы: относительно немногочисленные счастливые обладатели автомобилей Ferrari, целая армия верных поклонников марки не из числа владельцев и огромное число “сочувствующих”. Эмблема Ferrari стала всемирно известным символом не только исключительных автомобилей, но и символом успеха, символом вершины возможного. И, конечно, Ferrari – это по-прежнему исконно итальянская марка, и в последние годы мы уделяли особое внимание именно сохранению ее уникальной философии. Но при этом все наши новые модели разрабатываются с учетом запросов людей из самых разных стран. Поэтому сегодня на автомобили Ferrari было бы уместно прикреплять табличку со словами: “Сделано в Италии, но для всего мира”, – эта формулировка вернее всего отражает их природу.В то же время мы далеки от того, чтобы спокойно почивать на лаврах, полагая, что мы вне какой-либо конкуренции. Стоит только начать так думать – пиши пропало. Ничего так не стимулирует движение вперед и вверх, как разумное осознание того, что другие в чем-то могут тебя опередить. Поэтому мы очень внимательно следим за тем, что предлагают другие производители в нашем секторе. Но при этом все равно не изменяем своей философии. К примеру, здесь, в Женеве, меня то и дело спрашивают, ожидается со стороны Ferrari ответный ход на намерение одного из производителей выпустить четырехдверное купе (как я понимаю, речь идет о Porsche Panamera. – Б.М.). И я неизменно со всей ответственностью отвечаю, что этого не будет никогда, потому что этого никогда не захотят наши клиенты. А устойчивый, постоянно растущий спрос на наши автомобили доказывает, что мы умеем слушать наших клиентов, 65 процентов из которых – постоянные, покупающие новую модель в дополнение или вместо прежней. И, насколько нам известно, они более чем довольны полноценно четырехместным, но двухдверным купе F612 Scaglietti. Ferrari – это всегда и непременно двухдверный автомобиль “.
Великий Коммендаторе Энцо Феррари скончался в августе 1988 года, за пять лет до прихода в компанию Жана Тодта (с недавнего времени, кстати, носящего звание уже великого командора ордена Почетного легиона). Понравились бы основателю компании, доживи он до наших дней, современные модели Ferrari? Живет ли в них по-прежнему его дух?“Я был бы слишком самонадеян, если бы однозначно ответил на этот вопрос: “Конечно, понравились бы”, – осторожничает Тодт. – Коммендаторе был далеко не простым человеком и настоящим Творцом с большой буквы, способным генерировать успешнейшие идеи, имевшим свой взгляд на вещи и умевшим безошибочно находить верное решение. Мне остается лишь жалеть, что не довелось поработать с ним бок о бок. Но преемственность его взглядам на то, каким должен быть автомобиль, носящий его имя, налицо. В основе деятельности компании всегда были гонки, дорожные автомобили тоже “вырастали” из них, и уж в этом смысле традиции точно сохраняются и приумножаются. Думаю, что дон Энцо был бы доволен. Его дух, его душа, безусловно, обитает в каждом автомобиле с эмблемой Ferrari!”

“Когда ты счастлив сам, счастьем поделись с другим!”

Сам Тодт, конечно же, не только почитатель, но и обладатель Ferrari, да не одного. В его личном гараже, помимо Maserati Quattroporte, Lancia Thesis и некоторых других относительно “спокойных” машин, стоят 550 Maranello эксклюзивного матового черного цвета (единственный экземпляр!), Ferrari 575 M и, разумеется, непревзойденная F-60 Enzo. Однако на вопрос, является ли этот выбор отражением его вкусов и предпочтений как в плане дизайна, так и вождения, Тодт отвечает, опять же, политкорректно, но при этом, надо полагать, все-таки достаточно искренне: “Я люблю все модели Ferrari, их просто невозможно не любить, и каждая хороша по-своему. К примеру, великолепный, фантастически быстрый 8-цилиндровый спайдер F430… А 12-цилиндровый 599 GTB Fiorano? Я считаю его лучшим двухместным автомобилем, а если говорить о четырехместных, то что может быть лучше и совершеннее того же F612 Scaglietti? Все зависит от того, один ты за рулем, или рядом еще и подруга, или едешь с семьей, с друзьями – есть, из чего выбрать! И, конечно, я с нетерпением жду уже скорого появления Dino (таково пока предварительное название новинки) – очень интересного автомобиля, который займет промежуточное положение между F430 и Maserati GT”.
Любопытно, однако, какой автомобиль стал первым в жизни Жана Тодта и какой след оставил в его воспоминаниях? И тут меня ждет удивительный, хотя и вполне логичный в случае с этим человеком ответ!
“Много лет назад, когда я, будучи еще подростком, уже мечтал о собственном спортивном автомобиле, у меня не было денег даже на обычный, а когда деньги появились, мне посчастливилось относительно недорого купить сразу именно Ferrari! – вспоминает Тодт. – Это была потрясающая модель 250 GT Spyder California, автомобиль-мечта моего поколения! Его стиль и энергетика восхищают до сих пор, а в то время, в конце 60-х, это был один из лучших образцов “автомобиля двойного назначения”, которыми всегда так славилась марка – в равной степени пригодного и для “цивильного” использования, и для гонок. Эта модель была выпущена в количестве менее сотни экземпляров, и один из них, не классического для Ferrari красного, а темно-синего, впрочем, цвета, был приобретен принцессой Тарзи, и у нее-то спустя пару лет – мне тогда было всего 24! – я и купил этот автомобиль. И до сих пор лью слезы из-за того, что еще спустя два года сдуру продал его своему тогдашнему напарнику по гонкам Жан-Пьеру Бельтуазу – ведь сегодня стоимость 250 GT Spyder California на аукционе Сотби составляет от 4 до 6 млн. долларов! Кстати говоря, мы в Ferrari думаем не только о сегодняшних и завтрашних клиентах, но и о тех, кто купил автомобиль этой марки 50 лет назад: теперь мы удостоверяем их подлинность при перепродаже – как это делается с полотнами живописцев, чтобы исключить вероятность подделки. Ведь наши автомобили давно уже стали не просто “средством передвижения” и даже не просто спорткарами, а подлинными произведениями искусства”.
Кстати, об искусстве. Какую музыку предпочитает слушать Жан Тодт? “По большей части классическую и французских исполнителей” – следует лаконичный ответ, и я задаю следующий вопрос – о последней прочтенной книге. Жан ненадолго задумывается, явно удивляясь вопросу, который, вероятно, не часто задают по ходу стандартных интервью, после чего отвечает: “До сих пор у меня, увы, оставалось немного времени на чтение, но, когда такая возможность появляется, я отдаю предпочтение книгам на политическую тематику”.
А как насчет последнего просмотренного кинофильма? “О, с этим гораздо проще, – оживляется Тодт. – Это “Астерикс на Олимпийских играх”. Здесь та же история с нехваткой времени, но этот фильм мне, можно сказать, просто пришлось посмотреть – ведь в нем снялся я сам вместе с Михаэлем Шумахером – он в качестве “пилота” конной колесницы, ну и я тоже в привычной мне по гонкам роли. Но не подумайте, что я лукавлю, и на просмотр фильмов у меня времени нет, а на съемки, хоть я и не профессиональный актер, есть. Просто режиссер этой картины Томас Лангманн сделал нам предложение, от которого мы не могли отказаться: мы договорились, что наш гонорар будет перечислен в виде благотворительного пожертвования Институту головного и костного мозга, о котором я уже упоминал”.
В общем, от чего ушли, к тому вновь и пришли. Этот человек – явный работоголик и, похоже, вообще не ведает, что такое досуг. Но все же хоть иногда он должен как-то отдыхать, расслабляться? Как? “Да, как и все нормальные люди, – пожимает плечами Жан. – Провожу время с семьей, с сыном, с друзьями”. Ключевое слово здесь, пожалуй, “нормальные”. Или, если угодно, “обычные”. Быть экстраординарным в способностях и работе и “обычным” в жизни – в этом весь Тодт. В то время как, к примеру, Флавио Бриаторе, еще один гениальный топ-менеджер и коллега Жана по Формуле-1 буквально купается в лучах собственной славы, ведет светский образ жизни, и всячески подчеркивает свой статус блистательным внешним видом, Тодт вовсе не выглядит “на миллион долларов” да и вообще остается в тени.
“Все зависит от стиля жизни, – поясняет на сей счет Тодт. – Я по натуре человек весьма чуждый всем этим светским тусовкам и стараюсь держаться от них вдали, если только присутствие на них не вызвано “производственной необходимостью” или протоколом. Предпочитаю жить по схеме “работа-дом-работа” и вполне доволен тем, что у меня есть, что и как делаю. Какая-либо показуха мне ни к чему, мне больше по душе покой. И есть хороший способ спуститься с небес на землю: проснулся утром, посмотри на себя в зеркало – вот ты, какой есть, самый обычный человек, как все – и потом уже воспринимаешь себя без лишнего пафоса…”
Что ж, судя по всему, хоть Жану Тодту и есть еще, по его же собственным словам, куда стремиться, но на данный момент он все же совершенно удовлетворен тем, чего достиг в жизни. Считает ли он себя счастливым человеком? “Да, безусловно. Я – счастливый человек. У меня есть любимая женщина, любимый сын, работа в прекрасной компании, о которой всегда мечтал – что еще нужно для полного счастья? Разве что автомобиль марки Ferrari? Но и с этим у меня полный порядок!” – довольно улыбается мой собеседник.
Об упомянутых Тодтом близких ему людях стоит рассказать отдельно. Его сын Николя пошел по стопам отца: является совладельцем команды ART Grand Prix, выступающей в серии GP2, и личным менеджером пилота Ferrari Фелипе Массы. Любимая женщина Жана, в течение нескольких последних лет сопровождавшая его в поездках на почти все этапы чемпионата, – Мишель Ео, известная киноактриса малазийского происхождения. (К своим французским почетным званиям, кстати, месье Тодт недавно прибавил и малазийский Датук Сери, примерно соответствующий титулу сэра в Великобритании и дарованный ему верховным правителем Малайзии султаном Теренггану.) Пара строит в Малайзии свой дом, дело, судя по всему, идет к свадьбе, и сам Тодт особого секрета из этого уже не делает. “Мы любим друг друга, счастливы вместе и очень схожи во многом – говорит, улыбаясь, Жан. – Мишель такая же целеустремленная и так же предана своему делу. Мы с ней словно одна команда. Ей по душе мое окружение, мои друзья и сын. Мне нравятся ее друзья и семья. Нам словно бог велел быть вместе. Осталось только узаконить наши отношения”.
Время нашей беседы уже перевалило за оговоренный заранее предел, и, хотя мой собеседник любезно продолжает отвечать на вопросы, но заканчивать пора, и последнее, о чем я его спрашиваю, – о его самом большом желании теперь, когда вроде бы мечта всей его жизни давно уже благополучно осуществилась.
“Оставаться счастливым самому и делать людей счастливыми вокруг себя” – отвечает Жан Тодт.